фольклорная практика - часть вторая, заключительная

Автор: dispoison от 10 февраля 2009, посмотрело: 1235

Категория: статьи, рассказы, лекции, материалы

Р.: Нет, меня Стеша, Степанида.
А.: Стеша, Степанида, да?
Р.: Но.
А.: А где вы родились?
Р.: А здесь прямо вот.
А.: В пашне?
Р.: Только не в этом дому, мы туда повыше жили, вот. А потом отец, ну там он старый уже стал. А он эту купил избенку, там где-то на Окунайке.
А.: Так.
Р.: В 38-ом. И сложил ее в 38-ом, и это в 38-ом, сложил ее и в декабре уехал, 12-го декабря. И где-то 12-го января умер в Керенске. И оттуда на коне везли домой хоронить. А нас семеро осталося. Я сама старшая, мне 20-ый год. А самой младшей 9 месяцев только, вот. Вот сколько тут было. А потом эти и даже вот, вот этого крылечка не было. Чурак лежал.
А.: Чурак лежал?
Р.: Да, этой заборки не было, была узкая печка, это сбита, раньше били как-то из глины, не знаю, колотили. И вот тут железная печка стояла. И все вот на полу и всяко-разно спали.
А.: Вот такой маленький дом и столько жило народу?
Р.: Да, а че? Че делать-то? На полу спали.
А.: На полу? А че стелили?
Р.: Это сейчас стелят, такая постеля, а раньше-то было все хомиковое.
А.: А че стелили?
Р.: Ну вот эти потники там набьют, вот этот хут, палосина была ткатая, советская, и там че-нибудь наложено, что его трудно поднять. Как вспомнишь это все, как мы остались одни…. Одни-то рватые, щас их можно купить. Надо шить, да денег может дадут, дровишек хоть мал-мало купить. Или так че-то какая-то одежонка, я захватила из конопля даже холщовку носила. И рубаха была эта холщевая. Вот мы же трудно потом жили, когда отделилися. Это как раздел был от дедушки. А с дедом в детстве остался другой сын. Младший. А мы потом вот сюда-то и переехали оттудова. Там че-то какой-то закотики делали. А вот потом сюда и переехали. А он тут только слепил мал-мало. Вот переехал и умер в Керенске. Как он болел, бог их знат. И как-то всего месяц прошел, и потом оттуда, туда-то он уехал этим, маленький самолет – кукурузник, вот. Отец же, брат же его увез. А оттуда потом на коне везли, могилу сделали. Привезли, да вот дома хоронили. А нас семеро осталося. А эти, у нас только 4 сестры остались, вот. И те младшие, Надя вот, 28-го умерла. Но Татьяна подо мной была, она 19-го года, умерла тоже. А брат так один был, тоже так пошло с женой такие скандалы. Уехал там вот в Иркутске – Золотори. И вот туда уехал и там работал этим в колхозе, какой-то совхоз однако был тогда. Я-то ездила туда хоронить потом его. И там удавился, вот. Вот так вот там остался у нас. Надя, сестра, вот в Братске лежит. А тут вот только сестра Татьяна да нас четверо осталось. Да еще двое маленьких в земле умерло. Еще маленькие, как родилися….небыло, так они детей и рожали.
А.: Бабушка, а как это было здесь?
Р.: Это было. Репрессии были раньше, потом вот эти собирали как, ну там уж все это партийные. Как это делалось я вот не знаю. Были у нас, партий у нас ведь не было. Ну вот вроде был и не был. Партии я тоже не знаю, потому что….Все на нас ругался он, отец, вот за это. Плават, главное, потом на плоту, в Керенске-то. Надо в Керенск же, тут тогда самолеты не ходили. А ведь в 38-ом году мои ноги еще сходили в Иркутск-то пешем. Какие они будут ноги, щас болят, вот тут в коленках.
А.: Как пешем?
Р.: Ну вот пешем.
А.: Ну расскажите.
Р.: Я сейчас сама не знаю даже вот и себе не могу представить. Это мне только было 19 лет, 20-ый пошел. Я уже 5 лет коров продоила, на ферме была, мне 14 лет было, я ушла. А до этого так работала в колхозе. Вот такой отпуск дали, 3 лошади в руки. Раньше груз-то возили с Иркутска же. Ну, это с Иркута, отовсюду же, на лошадях. Вот и нас отправили, было 42 лошади и 14 нас человек, трое женщин – девушек по 19 лет. Еще ребята такие – молодежь. Ну старых только 4 однако было. А тут еще такая молодежь. 4 по 3 послаух ведь ее надо – вот оакой станок 50 кило. Это пройти еще вот это где ну по речке, а где по горам, где лезти надо, потом опять спускаться. Вот много я знаю в гору лезли, но это я знаю вот это самое, ну какие там станки были, а качки не хватает, и тогда как-то стороной, говорили до качки 25 километров было, вот мы стороной как-то это шли. А лошадь ее надо выстоять, она в поту идет.
А.: Как?
Р.: Выстоять, чтобы она подсохла.
А.: В поту идет?
Р.: Она мокрая идет.
А.: В поту?
Р.: Да, ее надо выстоять. Она выстоится, ее отпустят, сена дадут, дадим. Да и основном сена-то нету. Ну станки-то были как-то специально сделанные. Остановка вот. А потом сена дашь, потом еще надо поить, а где поить?
В одном месте куда-то на хребет ездить даже, поить. Ну как вот допустим на Ангару ездили, люди-то смеются над нами, а мы по лошади в руках еще., вот как было. Да какой же быть здоровой, я говорю щас надо только жить. Конечно, я уж слава богу, прожила вот, вот сколько это много все. Да меня и уважают они, потому что мне досталося. Я и сама им. Мы сами кожу мяли, обувь шила. Они все училися, надо было учить, вот. А мы с Татьяной, сестрой, малограмотные, только так где-то подучила, буквы и знаю еще потом мал-мало. А эти все учились. Надо было учить. Щас даже в госбанке ревизором работала…. Они потом в Рабочем дом купили. И она потом в госбанке работала сколько – лет 40 надо быть. И все вот так вот грамотные. Надя работала этим… агрономом, сестра, все вот так вот были грамотные, нето что щас. Щас прям обидно. Вся эта жизнь, для себя не хочат даже делать. Как же это так? И … бегала туда же. И все это в школу, пешком. И морозы какие были. В Черках мама кричит «Манька не ходи в школу, ноги отморозишь, стельки вылезут». А стельки-то трава была настелена туда. Какие были стельки-то? Травы рвали, да туда, мягкая – трава называлась. Вот ее туда постелят – мягче, потеплее. Стельки эти вылезут, она все равно бежит. Она 10 кончила классов, эти все по 8. А щас не ходят учиться даже. Они щас, я говорю, это у меня дочь, старшая, у меня она до войны, другая после войны. У ней шестеро, они все по 10 кончили, слава богу. Вот внучку я потом взяла, ростила, она потом успела, как в институт-то поступила. А она опять, мама, «возьми Ваньку – парнишку», я говорю «была бы девченка, я бы взяла, а парнишку-то, он большой». А эту маленьку взяла, ростила. Мне теща Диму привезла, а он пьянчушка, ее туда отправили как начальником, а она, скотина, пила. Вот вези Тиму. Приеду потом сюда. Я говорю «Ой, Матвей правда идет», и говорит, баржу дадут. Я говорю «Ой матвей, так дойдешь, ты ведь с одной сумочкой поедешь». Поехали, потом всяко слепили дом, так живут ведь, а. А ребят так-то вырастили всех, у всех троих высшее образование. У ребят вот так пошло только, ведь надо эту холщевятину напрясть ее.
А.: Холщевятину?
Р.: Но.
А.: Прясть, да?
Р.: Да, ее же сначала накосить надо, вам же рассказывали, коноплю эту. Потом ее молотили модогами – такая жердь большая, а бодаак-то такой на коженке, так вот болтается. И колотишь его, колотишь, все колотишь, потом начинаешь бить, эвенки не было, всю на ветру же потом опять делали.
А.: Так и что?
Р.: Я думаю они пишут, а эта батарейка стоит тут. А еще зыбку заставят кочать. Он у нас вон там в матню заколоченный, и потом вон там кольцо маме ребят дотащут, а нам на зыбке навешает и качает. Потом стали это , ну брат женился у нас, у него ребенок, ну это и заставят ее кочать эту зыбку ногой, там эта петля. И придешь, и ткали у нас. Бабушка хорошо полотенце ткала – это такие пряди тонкие, потом скатерть у ней, выбрана какими-то клетками, вот она окистит кругом.
А.: Окистит?
Р.: Да, окистит. Кистями кисточки наделает, а потом как это белье-то бучили.
А.: Да?
Р.: Как простирывали-то, это же вот такой бочонок, вот туда на дне лежит галик какой-то, там потом накладут это белье, потом сверху эту самую золу, и камнями это кипит, все туда проходит. Потом коры-то длинные подложат, полотенце, вот его так шеркают и шеркают, вот все это, ну вся эта работа, ну сколько, я вот не знаю, вечером сидели, сидели-то с лучиною, а щас сядь да работай, а нам и то не охота уже стала, вот такая жердь вот.
А.: Зыбка?
Р.: Да, она сюда вот уйдет, в комнатешку, тут зыбка была, вот все туда помещалися мы.
А.: Вы жили здесь с мужем?
Р.: Нет-нет. Не здесь мы жили, там стали покупать, вот я рассказывала.
А.: А да-да, в другом доме.
Р.: Да.
А.: У вас один ребенок появился, когда вы были 5 месяцев беременны.
Р.: Один ребенок взрослый был, он как раз когда его взяли, а ей второй год был девченке-то, а второй я беременна была после войны.
А.: И он с другой, говорите, схлестнулся?
Р.:Да, работают вместе, а до меня не доходило вовсе. На этой стороне был нарсуд, вот тут они и работали. И осталась я вот такая вот, и они уехали, Агафья вперед уехала, а он потом поехал как будто в больницу, в Керенск, они поплыли еще, с Костей, с соседом уехали. Потом Костя вернулся и говорит, что он там остался, уже, наверное, знал все это, а мне не сказал, что живет там с ней, и дети там, у него их не было, детей-то, у него они по ом все поумирали, а я-то осталась, живу да живу, а они все поумирали. Вперед его умерли как-то быстро все, и он уж больше 20-ти лет как умер.
А.: А он хоть приезжал потом-то к вам?
Р.: Не приезжал совсем.
А.: Дети не знали?
Р.: А дети ходили. Она вот как уехала сразу, вот эта маленькая, которая туда полетела к нему, куда он приехал, там наши жили, ну родня. Он спрашивает, пришла туда «А где мой тут папа был?», она отчаянная была. Она ее проводила, она заходит в этот дом-то, этот дедушка там сидит, они где-то в комнате были, дедушка спрашивает: «Ты что девочка пришла?», а тут где-то мой папа был, приехал. Он выходит из комнаты, она на него вся похожа. Взял ее на руки, стал целовать, и потом навертелись эти ей, игрушки там, да все это, ну там эти чувства все все равно вертятся к детям. Ее спрашивают « Почему не пришла Зина», старшая дочь, она сказала, что она занята. Папа сказал, чтобы мы обои пришли, говорит мне, когда обратно пришла, говорит «Мама никому не говори, он меня взял на руки и поцеловал», так она отчаянная была, потом они назад и пошли обои, а он стоял и ждал прямо их, увидал их, видно, в окна-то, и тут давай целовать их. А Дина потом еще ходила еще в сад и плакала и ниче не ела, говорит за столом сидела, плакала только. А эта-то отчаянная, она че говорила ему «Папа, дай на потом на кино», а он 5 копеек ей дает, она и говорит ему «Чтоб под старость дети тебя так кормили», потом , говорит, ушла, там контора была колхозная, они с подружкой ушли туда, она пришла. А он сидел там, она говорит
« Папа , дай деньги на платье», а он говорит «Ты мне нашла где сказать», а она ему отвечает «Ты, -говорит, - на свет-то пустил, а воспитывать-то тебя нету, свинья ты такая».
А.: Это старшая?
Р.: Нет младшая, она отчаянна. Это такая была, а эта отчаянна, как он. Вот.
А.: И че? Ну он-то потом помогал, нет?
Р.: Какой помогал?! От алиментов. Какое там, идет, везде скрывался в Комсомольске.
А.: Ну а че с той жил, а детей не было?
Р.: Не было. Не было детей так и у них у всех. Вот я потом с мамой давай жить, в этой избенке-то. Это как наша была потом – мамина. А мама ни с кем не жила, ей было как-то. Все они не так, а я вроде как для ее спокойности, была вот. Вот благодарю и ей благодарна, как она помогла, все равно этому, детям, моих подняла, ей они всех лучше были, мои дети. Она уже их раз помогала, ростила. И ей они всех лучше были, она уж их раз помогала ростила, значит. Они ей лучше всех были.
А.: Да, конечно.
Р.: Вот.
А.: А мужа так вы не видели?
Р.: Почему не видела, видела, потом-то. Ну, сколько раз, они потом переехали в Комсомольск. Его в Хабаровске потом… Они тут жили.
А.: Сюда приехали , в Казачино?
Р.: Да, там у отцов ее, у ее отцов. В Казачинское.
А.: И как встретились? Первый раз?
Р.: Да, а как первый раз-то, мы идем, я ее так не видела. А мы пошли туда, на лошадях. А он какой-то туда надо идти.
А.: Чтоб ты на лодку, как?
Р.: На веревку падемся, то есть на веревку удавимся, на вилу прикололся. Я сказала это ему. Потом у этого деда мы стоим, как мы пришли, мы оттуда пошли. А он как-то так тенью пошел. На остров, на острову-то. Мы потом стоим, я так начитываю, дед это так это, и потом охранник один, мужчина там, мы стоим, я всяко , я говорю, какая драгоценная, променял мать, отца, и детей, меня-то уж ладно, ну детей, говорю, променял, на кого детей променял. Все начитывал, мне ни слова не сказал. Потом говорит этот охронник, он почему тебе ни слова не сказал, я говорю, не знаю. Потом так ли , начал выставляться. Я его, он меня. Ну страмить.
А.: Он?
Р.: Он где-то меня постромит, и я отклику не давала. Также потом, она так, он так скоро, так скоро как-то его свернуло. С осетка вот эта приходит к вот этой стороны, говорит. Говорит, знашь кто умер, я говорю, кто это умер. А вот говорит, твой бывший муж, я говорю. Ну царство небесное ему.Покойной дырочке.
А.: И она умерла, да?
Р.: Она, вот сколько-то проходит, я не знаю че-такое. Тоже как-то скоро. Так же все лежат, или кого ли. Ну лежат-то лежат дру гие годами. Ну так скоро так получилось все это как-то. А я вот сколько лет все живу. Да живу. И выростила всех
конец


Предыдущие новости:
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.