фольклорная практика - часть первая

Автор: dispoison от 10 февраля 2009, посмотрело: 1007

Категория: статьи, рассказы, лекции, материалы

Р..-«Да, я сожалею, я убил сына. Но она виновата». Ну как я виновата? В 6 утра встала, - у него день рождения 15-го было, встала, туда на остров, на ферму сходила. 2 коровы подоила, пришла тут, все, завтрак сготовили, свадьба правда была, вот этого сына, который застрелил. И мы на лодках, на двух поехали, сено свезли домой, отметали это сено, приплыли прямо на лодке сюда к дому. И ужин сделали, все. Поужинали и сильно, и даже вина-то было маленько совсем. Ой! И вот он ночью озверел, схватил ружье и сначала он, Толя, в зимовейке был, со сватьей там, да с ребятами, с Колей – сыном, Лена…м-м-м.… Эта. А он зашел в зимовье, вроде, - и говорит: «Еще не спите?». Я говорю: «Да нет еще, щас скоро будем спать ложиться». Толя вообще, говорит, уже рубашку сняла да повешал. А Лена у меня, здесь мы были вместе, она эта, ну, позеват- позеват, я говорю: «Лена, спать хочешь?». Она говорит: «Но», ну ладно, я говорю, пойдем тогда спать. И мы пришли, на диван легли с ней как, я как обняла ее, это говорят что как камнем прибьет. И вот он один выстрел дал туда, что это вызывал его на улицу. А тут сватья, говорит, как вскочит,- говорит: «Ой, отец застрелился». Толя аж говорит, побелел весь. В огород выскочили – нету, вышли за ограду, а он там стоит. Толя ему говорит: «Ты что отец, Стрелять опять еще?». А он ему говорит: «Не подходи близко, - убью!», и сразу выстрелил. Вот три метра каких-то – разбил ему печенку, легкое все вообще и он упал, а сватья прибежала и говорит: «Ой, вставай скорей, говорит, Кирилл, говорит, Толю убил!». Я даже никак, Это ружье у меня нигде, я как выскочила. И к Толе подбежала, Толя говорит: «Мамочка. Как мне все больно». Я говорю: «Ой, Толя, скорая уже бежит». Он: «Че будет со мной, так ты мама помогай моим ребятишкам…» (Р. плачет).
А.: Ой, какой ужас, а?
Р.: Не дай бог. А потом приехала, а че, а уже это, на тот дом Нелли дала телеграмму оттуда, что не предавай, что не продавай, я еду обратно. Нет она взяла и продала вечером, не дождала. Вот я приехала и давай ходить по племянникам. Тут это, ну по своим, а эта избушка заваленная стояла. Вообще. Ни окон не было. Ниче. Все было разбито. Ни одной ни рамы – ниче-ниче не было. Черно-черно грязно было, прям вот как не знаю кто. Тут какой-то жил и топил ее тпк прям без плиты.… А потом, а я.… А тут у меня это, дала заловка- то покос. Вот здесь это, говорит. Коси вот этот покос. Ну ладно. Я и косила. А сюда не думала никак, у бабки у одной жила, вот у этой, у Степаниды. Что вы говорили. А она потом начала-начала, бабка, я и привыкла одна жить, да то-другое. А ее же внук приехал, напился там, а он целую зиму будет теперь тут жить, куда деваться, она же маленькая там. А я потом че-то пошла, племяннику говорю: «Дайте мне эту избенку», а он говорит: «Ну будешь делать – делай». Ну я сюда приехала. Посмотрела, там вот Света у Нины Юру попросила. Он приехал эти рамы сделал. Замерил, ну как какие надо. А потом вот эти чужие люди дали все гнилые, старые. Ну он подделал, поставили, а потом че-то зима уже, хоть стекло вот это поставили второе, ну так прожила зиму уж теперь, наверное.
А.: Это вот недавно только, да?
Р.: Ну вот это в октябре, вот по холоду уже все. Хлеб поставила, корову купила.
А.: Ау вас корова?
Р.: Щас корова, и куры. Я привыкла уже к хозяйству-то. Туда уехала. Тамм 6 поросят держала. Ну там корма-то лучше везде. Ну только там горюшко вот что корову держать, там все надо возить, а у меня вот здесь, я себе на раз накосила. Вот здесь все стаскала, свозила. Тут еще в лесочках, везде же полно травы. Не ленись, да пособирай, насобирашь все равно.
А.: Когда ребенок маленький пугается собаки, он болеет, да?
Р.: И он болеет. Че-то его там стригут. Накладывают на уголь, там и курят там в это время. Они же зыбки висели. Ну вроде просили там : «дед-сусек, пойдем со мной», или в другой дом заходишь. Просишь что прими меня. И и вроде как слышишь что кто-то стучит. Никогда, говорит, не надо дверь открывать. Не спрашивать. Уж действительно кто идет, так значит действительно идет. А если постучит, ты молчишь, или заговоришь, а там никто не отвечает – вот это плохо. Если постучит кто-то, если почудилось и не спрашивать. Так молчаком и ходить в доме.
А.: Молчаком ходить, да?
Р.: Ага. Не спрашивать. Уж действительно кто пришел, так он все-равно будет потом проситься, что открывайте там и то, другое…. Атак вот нет, складывают, чай варят, наливают спирта ей . Они всегда с собой, охотники, спирту брали, ложку и сразу на огонь наливали.
А.: Будто бы хозяину?
Р.: Хозяину леса, хозяину всего. И пушнину никак добыть не могут.
А.: Да вы что?
Р.: А вот эвенки еще рассказывали, вот в Благовещенске. День то бывает. Вот этот год-то щас идет, весь благовещенский седьмого суббота. Вот в нее первый раз нельзя ехать, в этот день.
А.: Не начинный?
Р.: Не начинный. Это благовещенский весь год. Вот щас вот будет воскресенье,воскресенье будет плохой. Не надо в него ехать никуда. Никуда не надо ехать в первый раз. Ни огород садить там, ну вообще ничего. В этот день начинывать ннльзя, он плохой. Вот бабка Марковна рассказывала, эвенка – мужики не верили в Ханде, собралиь и ушли в лес. Ой. Жили неделю, никакой ни белки, ни собаки не идут. Ну измучились, вышли обратно, истопили баню, помылись все. И пошли они в другой день, как пришли. Аж, говорят, сразу по дороге и белки, и соболь. Все стали добыавть.
А.: Вот и не верь, да?
Р.: Да. Потом бабка одна, вот у нее сестра это была, у бабки Марковны. Ее Марковна звали, а та Маршрута. А она в положении была. И вот обязательно в этот день поехала на Ханду, туда на озеро ставить сеть. Они говорят, не езди сегодня – это плохой день. Да ну, говорит, все придумали. Лодочка такая маленькая была – села и поехала. И вдруг небольшой ветерок, лодку опрокинуло и она упала – и все. И утонула. А ее ждут в деревне, ждут-ждут, нету и нету. Ну че-то не ладно. Ну и поехали, а там где вода –то чистая-чистая. Там же болот никакой нету. Это ой – ой. Так и ручеек глубокий и Ханда сама глубока-глубока. А вот на дне все камушки видно, даже по краям травка, Это цветочки цветут. Желтые. А какая вкусная вода – в бане помыться – ни шампунь ниче – мылом просто. Ой выйдешь, так и волос-то нет на голове. И приедешь вот отсюда 60 километров же. Я вот ездила на коне, прямо утром встанешь и едешь, едешь сюда – приедешь и вот пить хочешь если, не кипяченую прямо берешь и пьешь, холодна-холодна. Ни закашлешь, нигде ниче. Пресная-пресная, чистая-чистая вода.
А.: А это бабушка рассказывала. Да?
Р.: Поче? Я даже сама так ездила.
А.: В сети?
Р.: А в сети…. Вот Марковна. Да я помню ту Маршруту, тоже знаю ее. Вот она утонула. А сеть эта рядом-то и вывалилась. Но она не проносная, чистая. Ее может и несет где-то, но она стоит вроде ровненькая. И все. И чистая. Все акмушки на ней. Зимой приехали. Мальчишка катался-катался и как прямо в этот ключ. Санки и он провалился. А мы дальше были в Ханде туда. Кто-то бежит туда, кричат, говорит: «Ой-ой, Дуся, иди, твой сынишка утонул». Да не может быть, бабы тут сразу все вернулись, поехали, прямо тут он и лежит на дне, глубоко-глубоко и его прям видно.
А.: Утонул?
Р.: Утонул. Достали, похоронили.
А.: А раньше говорили, что вот сети окурили от сглаза, да же?
Р.: Да вот мусор собирали, а потом от Пасхи все эту пихту берегли. Пихточку ложили, все это налаживали.
А.: Пихту от Пасхи?
Р.: От Пасхи, раньше-то на Пасху все приносили пихту домой. Под порог клали на улице. И вот через нее шли. Да и даже вот верба, пихта, все вместе. Потом букетик стоит. И вот ее сохраняли, поджигали, потом под порог накладывали. На улице свой мусор собирали. Коровку вот эту курить тоже также. В лесу рошник растет, до кукушки его надо нарвать. Он полизительный.
А.: Да вы что?
Р.: Но. И вот это его, его ложат, рошничек-то, и курят потом, коровку вот потом кругом ходят. И так говорят, что это пороки пойдите к тому, кто прислал вроде. Потом так навоз из под копыт берут, если корова, то это, может лягаться или че-то с вымем, берут эти и через левое плечо кидают: «Чей наговор, поди тому на двор». И этот человек, если он испортил, он все равно прибежит. Утром он прибежит, но ему в этот день ни че давать нельзя, только про себя матом его проматерить и выгнать: «Иди, ниче нету у меня». Прямо матерским словом про себя ругают. И так тут эта жила золовка и вторая ее золовка, моя же золовка, а она вот эта младшая золовка, у этой старшей корову испортила. Так она эта та жива еще. Молоко подоишь, говорит, не пожалей, печка стопиться, уже нету углей, только жар так чуть-чуть, берешь ложкой, кидашь так же в печку три раза и так же говоришь: «Чей наговор, поди в тому на двор». И она, говорит, все равно прибежит. И вот она, Наталья, так сделала и уехала на дойку, а она наказала Володе, мужу, и бабушке,свекровке, это, матери своей, вот если прибежит, испортили селедеху, вот она все равно кто-то прибежит, ей тоже там бабки сказали, ну, и она, говорит, прибегат. Володя был дома, бабка еще в доме была, а он на улице, и она прибегат: «Владимир, дай мне, говорит, натальин платок синий.- Прямо побежала, говорит, - ветер дует, холодно». А он как заматерит ее там, мужик, он заматерил, говорит: «Иди, иди отсюда». И выгнал ее прям, прямо вслух, говорит, матерился и выгнал. И потом корове легче стало…
А.: Вот видите, а…
Р.: И вот она до сих пор живет, и вот такая. И вот она людям делает, у самой никакого добра нет.
А.: Вот видите, а…
Р.: Никакого. Вот ребят этих она 7 штук наделала, все они разные. Вот щас у ней только 2 сына осталось. Один ее сына, зять, ее же зять, заколол. Его похоронили вот здесь на Пашенском, и вот щас 2 сына, да 4 дочки. Одна дочка куда-то в Керенск уехала, слава богу, тоже че-то, много, одна где-то в Ключах живет, 6 штук ребят наделала тоже, в Караме мужик отобрал у ней, в Караме, забрал Карам, это отец-то ихний, а эта с кем-то тут бичует, не знаю, с кем. Тут опять Маринка у ней, дочка вторая, тоже 6 штук. Ни квартиры, ничего, ходят, где какой уголок найдут, поживут – выгоняют, не платят же. Младшенькая совсем у ней, та, что уехала щас в Керенск, обворовала, работали на магистральном в Урсе, на складах дежурили, где-то какой-то там разворовали доски, набрали, залезли, самые тогда же, трекотину все понавезли, все это было же в моде, вроде, залезли, все5 понабрали, украли это все и уволилися быстро и уехали в Карам. Уехали в Карам, у нас в газете даже было: «Карамские узелки». В Карам, и там уже где-то в лесу охотился, они аж туда все уволокли. И вот потом все равно все разыскали и всех привезли сюда, эти все отказались как-то , а эта младшенька – то сбежала. Прямо убежала в лес и 3 дня или 4 не было, а когда появилась домой, ее посадили, дали ей 3 года. Э тим ниче не дали, а ей дали 3 года. Она отсидела, вот щас уже паришла, щас у ней уже четверо ребятишек. Вот, говорят, на днях опять приходила, мать эту прямо выгонят из дома за то что это: « Давай квартиру, мне с ребятишками жить негде»…


…Р.: Как называлося, вот на Крещение, вот как с Рождества, вот вечером все пугали, ну ребятишек-та: «Не ходите, шуликины бегают», а какие шуликины-то?…


…Р.: Ну как он задрал, охотились в лесу. И он шел, он за ним следом, а он и не оглядывался, под вечер уже, и он говорит, как лапой ударит, и все, и он ему, и разодрал все: нос…. А у него нож был. Он его вытащил и так коленул так вроде,медведя-то, а он над ним стоит, а он руки как скинет и убежал. Кровь шла-шла. Ну а дед, а там еще с ним охотники были. Те пришли потом, а он идет, дядюшка Прокопий-то, идет, весь, все в крови, ну они давай ему все это заделали, даже и не увозили его домой. Далеко было, а там его сами лечили, вот курили.
А.: Курили, да?
Р.: Не курили, а вот пепел. И им присыпали, так приматывали, держали, держали, потом отоше-таки.
А.: Это вот где было?
Р.: Это дальше туда на Хероман…
А.: Хероман, а что такое Хероман?
Р.: Ну назывался так, угодье такой охотничий. Эта Тында, вот Тында. Проезжали вы Тынду. А нет не Тында. Как же, как же? А вот с Усть-Кута поедешь. Даже я туда в лес отвозила своего мужика.
А.: Усть-Кутский район?
Р.: Вот отсюда едешь – Неверь, потом второй поселок, а вот третий поселок. Он там еще был в сорону с Ханды можно было, и вот так, вот так ездили. Вот Хероман назывался. Брусники на нем было!… Мы вот жнитву отожмем всю, хлеб, все соскирдуем и коней берем, и едем туда. Мы вот с мужиком девять ведер руками набирали.
А.: Да вы что?
Р.: Вот так сидят, прямо как головни, вот так берешь – полная рука. А осенью холодно уж все, а мошки! Мошки вот этой полным полно. И на коленках это все вытираемся, потом посмотрим друг на друга – смеемся, все в ягодах.
А.: Это брусника была?
Р.: Это такая была брусника! Ой как ее много было! Так такой азарт берет – набрали 9 ведер, - ну хватит же, нет, приехали домой, три дня пожили, и бригада вся: «Поедемте еще за ягодой!», мы говорим «Поедемте», и снова едем. Ну и куда. А раньше не было же у нас ниче – ни кастрюль ни каких, никуда….А потом наделали такие вот всякие эти, как дощечки, и на крышу их поставили, рассыпали ее так, ну закрыли простыней.
А.: На подызницу?
Р.: Прямо на подызницу. И все. Так она и стояла, когда надо доставай ее, ешь, да и пей со сметаной и всяко-разно….
А.: А было такое чтобы здесь блудили?
Р.: Да у нас тут недавно Валя Ярова – неделю блудила.
А.: Да вы что? И че?
Р.: Неделю, ну а потом это так шла-шла и видит, что как вроде человек прошел, а это медведь прошел. Она по этим следам шла-шла и вышла на дорогу и пришла. И вот она только два года. И там ее так мошка съела, комарье. Ну вышла же нормальная все. И че? Ну голодная, конечно. И по-тихоньку –по-тихоньку, а она медик была, рпи операциях всегда медсестрой – хирургом. Ну прожила, потом ниче было. А тут че-то выпивали, че-то дрались и как ее куда-то ударили неладно. Она кого-то разнимать начала и потом немножко поболела и умерла. И следом, ей еще года не было, это там уже было, и следом этот же сын тоже умер. А муж у нее «алектриком» работал. На столб залез, там где-то че-то небыло, а кто-то свет включил и он на столбе сгорел. Его сняли, а там одна головешечка – беда одна. Ну помыли так, одежду сложили и похоронили. Ходили на кладбище, они там рядом с Валей вместе лежат. А сын подальше – места не было.
А.: Ой, как страшно-то! А как она поняла что медведь?
Р.: Ну она говорит «Вижу следы вмятые, потом уже поняла, что медведь». Но она видеть не видела, а вот по следам шла-шла и пришла на дорогу. И так посмотрела нет, я сюда пойду домой, а следы туда пошли. Но она на дорогу-то вышла же, ну, конечно, медведь пошел в лес, не пойдет же он, а он промял дорожку – ей сделал. И ведро с ягодой она неделю таскала за собой.
А.: Да вы что?
Р.: Говорят, ягода попадала, ела сначала. Ну ела она ягоду, все-таки соки же, а потом уже, говорит, и устала, и сяду где, и из ведра поем. И так она и вышла, чернику брала, и брусника там в лесу-то. Всякой ягоды полно.
А.: А вот расскажите…
Р.: …Мальчик потерялся, совсем потерялся, уже через сколько-то времени, а собачки потом его , видимо, похоронили. Когда искали этого ребенка. Собак там на роду вообще полно. Увезли, - вертолеты летали. Нигде ниче, а потом ихние же собаки вышли все в грязи, такие, лапы все у них в грязи, а тут они главно придут в табун, и только Освинкину самому стоит заговорить, он говорит «Мои собаки пришли, надо идти за ним», они кудато скроются и все. Они никак не могли за ним идти, а потом они приходят уже все в грязи, и как вот легли и лежат. Тут Освинкин подошел «ну че пойдемте, где Мишка? Где Мишка? Пойдемте Мишку искать, а они лежат, голову вот так опустили и лежат, две собачки. А уже потом он их через год, он вот уже , пошел когда, и собаки говорит бегут-бегут, я за ними так, говорит, иду-иду и пришли, говорит, такое это как вроде такое все, березочки небольшие, а они туда прибежали и легли, а че-то стал глядеть, на мох-то гляжу, говорит, косточки лежат. Это они его захоронили, и вот щас его сюда же привезли и показали, что вот он где был, а за зиму снег-то, видимо, все это рассплылось, косточки на голе остались. Рубашечка, все затлело – одежда-то. Вот тогда он выехал, обратно сюда по рации вызвал. Тамара все пособрала здесь, жена-то, косточки все это похоронили и там памятничек поставили, я говорю да неужели. Вот эта Тамара-то с матерью тоже че-то получилось, заболела-заболела, сахарный диабет привязался. Тут ходила к куму, и в босоножках, и вдруг палец большой натерла ноги. Пришла она домой и палей, палец, палец., может тем другим хуже-хуже слышу, мне плохо стает, температура навалилося, ногу ломит, поехала в Магистральный. Хирург сразу раз – палец отрезал. Немного погодя у ней дальше начало чернеть, они быстро на поезд и в Иркутск увезли. Медик поехала с ней, так приехали – лапость отняли. Сколько-то время проходит, да обратно опять выше пошло, опять болит. Приходит к хирургу, говорит «Да вы каго делаете», ей опять хотели отнимать ногу выше лапости уже. Нет, говорит, по колено надо отнять. Вот отняли поколено, она щас дня три, наверно, приехала. Все в Магистральном в Иркутске сделали-то, потом она приехала домой, а сахарный диабет никак не срастаться, плохо совсем. Утром, в Магистральном лежала все в больнице, вот щас, видно, дня два или три приехала домой. Но не ходит ниче, так со стулом передвигается, за стул держиться…


А.: Антипина Мария Харитоновна?
Р.: Да.
А.: А вы с какого года рождения?
Р.: С 28-го.
А.: С 28-го? А где вы родились?
Р.: Тут.
А.: В этом доме?
Р.: Тут прямо родилась.
А.: Это ваш дом, да?
Р.: Да, дедушка мне его в завещание дал. А я в завещание внуку дала.
А.: А мама ваша откуда?
Р.: С Тарасова была.
А.: А откуда ваш папа?
Р.: Но он здешний.
А.: А как его? Антипин?
Р.: Нет, Наумов Харитон Василич….Война была. Вот как голод-то был в войну….Ну мы не голодовали…
А.: А люди?
Р.: Люди голодовали, потому что у нас дедушка-то охотник был. Хлеб тогда стоял. Он там на мельнице, а мы тут…. А люди голодовали, ели всяку разну. Ну мы-то не голодовали. У нас все хорошо шло.
А.: Бабушка….а как расскажите…
Р.: Он пошел сюда на работу и он его всего изодрал.
А.: Деда Харитона, да?
Р.: Да. Вот был такой случай. А так не было.
А.: Так не было, да?
Р.: Да как, не то слово. Мишка это был – брат. Хорошо, что он его снял, а то бы его задавило вообще, конечно. Он на него заскочил, а брат этот-то выручил его. Брат мне был, ну, утонул он, брат этот. Выручил, а так бы, задрал бы его. Ну пришел…
А.: Ну пришел, че?
Р.: Так пришел весь изорванный.
А.: Изуродованный?
Р.: Да, конечно. Медведь на нем сидел.
А.: Медведь на нем сидел?…
…А.: Бабушка, как ваше имя-отчество?
Р.: Антипина Степанида Никитична.
А.: Антипина Степанида Никитична?
Р.: Да.
А.: А с какого года рождения?
Р.: С 18-го.
А.: О, а у вас маму звали баба Стеша? Или как звали?
Р.: Нет, баба Ксения.
А.: Баба Ксения?
Р.: Ксеньей звали.
А.: И сейчас вас называют бабушка Ксения?
Продолжение следует.....


Предыдущие новости:
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.